Но тут вмешался случай и сослужил науке хорошую службу. В 1860 г. Вальрас принял участие в Конгрессе по налогам, состоявшемся в Лозанне. Дискуссии, которые там имели место, дали повод для его второй значительной публикации, а связи, которые он там установил, десять лет спустя способствовали его назна­чению руководителем вновь образованной кафедры экономической теории. И это имело большое значение как для науки, так и для самого Вальраса. И каж­дый, кто по настоящему уважает Вальраса, будет глубоко тронут той частью его автобиографии, где он со всей серьезностью описывает, как ходил в префектуру получать разрешение покинуть страну ( оно было необходимо из-за угрозы моби­лизации) и как отправился в Лозанну «7 декабря 1870 г. из Кана через Анже, Пуатье, Мулен, Лион». По прибытии он приступил к работе и продолжал рабо­тать, пока задача его жизни не была выполнена и пока у него были силы.

В 1892 г. Вальрас ушел в отставку, но сохранял связь с Университетом как почетный профессор. Он продолжал работать в своей маленькой квартире в доме недалеко от Кларана, где и умер 4 января 1910 г.

Я хотел бы отметить только одно — тень, которую равнодушие к его работе бросило на последние тридцать лет его жизни. В этом мире судьба истины, так же как и красоты, печальна. А когда к тому же новым является сам подход («видение»), а не открытия и изобретения, которые могут вызвать интерес и найти понимание у широкой публики, когда «видение» слишком далеко от текущих интересов профессионального сообщества, как это было в случае с Вальрасом, тогда, очевидно, внешний успех не может быть достигнут ни легко, ни быстро. Если мы примем во внимание все это, то не останется места для разочарования относительно достигнутого, а возможно, мы будем удивлены не тому, что успех слишком мал, а тому, что он слишком значителен.

Вальрас основал школу, и главным образом через Маршалла его влияние вышло за ее пределы. Давно стало ясно, кого осудила Академия моральных и политических наук, когда отклонила его труд. Но и без фанфар влияние его работы расширялось и усиливалось. И хотя долго у Вальраса не было защитни­ков, он все-таки застал то время, когда смог насладиться сознанием, что его идеи уже не нуждаются в защите и уже вышли за рамки научных изысканий. Но сам Вальрас представлял все это по-иному и никогда не избавился от воспо­минаний о своей борьбе и неудачах. Его автобиография кончается горькими словами, и он, по-видимому, придавался горьким размышлениям — трагичес­кая нота пронизывала всю его жизнь, внешне такую спокойную.